Заметив возникшую, как призрак отца Гамлета, тишину, он хитрым глазом окинул наши удивленные физиономии и сказал:
– Никогда не завидуйте тому, кому Бог дал много. У того, кому много дано, многое и возьмут… Такова справедливость жизни.
И вот какая странность. Некоторые из нас, с годами стали понимать, насколько прав был этот великий человек.
Янтарик шестнадцатый
Как-то мы спросили у Гоги Абашидзе, насколько важна одежда для женщины?
Мудрец, ухмыльнулся и уточнил: женская точка зрения или мужская?
– Конечно, женская – сказала моя подруга.
Гоги рассмеялся и ответил:
– Нет в мире одежды, которая была бы важнее для женщины, чем одежда ее подруги, которая идет рядом с ней…
– Ну, а мужская?
– Мужская – проще… Не важно, что на тебе одето, важно что ты можешь показать, раздевшись…
Янтарик семнадцатый
Один брошенный муж долго жаловался на жизнь в присутствии Гоги Абашидзе, наконец, мудрец не выдержал и спросил его:
– Скажи, пожалуйста, уважаемый, в чем суть твоего словоиспражнения? Если ты рекламируешь себя, то бесполезно: никто из нас не выйдет за тебя замуж, а если свою бывшую жену, то назови хотя бы телефон или адрес…
Янтарик восемнадцатый
Мы долго спорили.
Впрочем, в юности споры возникают, часто на пустом месте. Но на этот раз спор был серьезный. Одна из наших однокурсниц вышла замуж, явно, по расчету. И это вызвало у нас ожесточенный спор: правильно ли она поступает или нет.
Можно было подумать, что кто-то нас спрашивал…
Тем не менее, мы уже не один день спорили, можно сказать, стенка на стенку и никак не могли прийти к единому мнению: брак по расчету это – хорошо или плохо…
С одной стороны, конечно, это избавляет от жизненных проблем. с другой (и это очень важно в молодости) – а как же любовь?
Вот с этим мы и пришли к Гоги Абашидзе, чтобы мудрец разъяснил нам где молоко, где масло, а где – пахта…
Гоги сидел, как всегда в своем кресле и смотрел в окно. За ним завывала вьюга, поэтому он кутался в свое, требующее обновление, единственное пальто.
– Хорошо или не хорошо? – переспросил нас он – Вот, скоро будет Новый Год и каждый из вас получит подарок и это – хорошо…
Но для некоторых, подарок обернется разочарованием – и это плохо…
Так и с расчетом… Он хорош, только, когда – правильный…
И больше он нам ничего не сказал.
Мы ушли от него растерянными.
Только с годами мы начали понимать, насколько прав был этот великий человек…
Янтарик девятнадцатый
Как то мы расспорились в кровь…
Все началось с горестных рассказов одного из нас о том, как его не понимает и ревнует жена, а дальше – пошло и покатилось… Спор привел нас к вопросу: что такое измена и есть ли она…
Как понимаете, разрешить этот вопрос самостоятельно, мы были не в силах и обратились за советом к мудрейшему из всех, кого мы знали.
Гоги Абашидзе сидел к своем кресле у окна и наблюдал за соседкой дома напротив, которая готовила себе завтрак в весьма откровенном полупрозрачном халатике. Отвлекшись от этого замечательного зрелища, он обратил на нас вопросительный насмешливый взор и с улыбкой выслушал нас.
Потом он закурил, прищурил свои смеющиеся глаза и спросил:
– Твоя жена знала, что ты мужчина, когда выходила замуж?
Наш товарищ удивленно промолчал…
– Вот, если бы ты провожал взглядами смазливеньких мальчиков – тогда это было бы изменой, а то, что тебе нравятся симпатичные девчонки – это она и раньше знала… Так в чем тут твоя измена? Ты – остался таким же как был, хотя она изменила тебе и стала ханжой. Вот в этом и есть измена…
И больше он нам ничего не сказал…
Янтарик двадцатый
Как то мы спросили у Гоги Абашидзе, почему некоторые люди упрощают жизнь и делают странные выводы, не задумываясь о том, что они услышали и прочитали…
Мудрец хитро захихикал сквозь клубы дыма, которые окружали его и сказал:
– Гораздо легче поверить жене, что мебельный мастер залез в шкаф, чтобы исправить покосившуюся полку и разделся там от жары, чем вникать в суть ситуации…
Вот и все… Со временем, мы убедились, насколько мудры были его слова.
Янтарик двадцать первый
Как то мы спросили Гоги Абашидзе почему жуликов так много на свете?
Услышав этот вопрос, мудрец оторвался от своего любимого занятия: торжественного пития чая.
Эта его привычка заслуживает особенного внимания.
Ровно в полдень он не торопясь заваривал крепчайший чай, давал ему настояться, наливал в хрустальный стакан и медленно поглощал его, наслаждаясь его ароматом, темно-рубиновым цветом и приятным терпким вкусом. Не каждый из смертных мог выпить стакан этого чая. Некоторые из нас пробовали его, но им становилось плохо. Гоги объяснял это тем, что чай заставлял выделяться инсулин и человеку, не привычному к такому напитку, становилось плохо от отсутствия сахара в крови.
Он оторвался от этого священнодействия, закурил свою крепчайшую папиросу, ухмыльнулся и сказал:
– Хитрый обманывает людей не потому, что он их умнее, а потому, что хорошо понимает их природу. Так же, как они хотят обогатиться, он мечтает стать умным, но, как и они, не желает тратить сил на достижения цели…
Сказав так, он отложил папиросу и стал наслаждаться чаем…
– А ум! Как же ум? – воскликнули мы…
– А что ум? – Произнес он задумчиво – Ум к этому имеет такое же отношение, как отражение в зеркале к сытному обеду…
Вот и все. Больше мы не смогли от него добиться ни слова.
Янтарик двадцать второй
Однажды, у меня все валилось из рук и ничего не получалось. И я обратился за помощью к друзьям. Когда я выслушал все их насмешливые советы, я пошел спросить совета у Гоги Абашидзе.
Выслушав меня, этот мудрый человек закурил, ухмыльнулся и сказал такие слова:
– Наивный, ты обратился за помощью к людям… Если бы ты пришел к ним порадоваться вместе твоему успеху, они бы, с удовольствием, посочувствовали тебе…
И больше он ничего не сказал, но мне все стало ясно…
Янтарик двадцать третий
Как-то мы с приятелями заспорили, почему к старости люди становятся сердитыми ханжами и теряют способность смеяться над тем, над чем раньше хохотали бы до икоты и колик. Каждый выдвигал свою версию, но не находилось и двух сторонников, которые могли бы поддержать ее.
Так и не придя к единому мнению, мы решили обратиться за помощью к тому, кто, в силу своего возраста, опыта и мудрости, лучше всех разбирался в этом вопросе. И мы пошли спросить мнения у Гоги Абашидзе.
Мудреца мы застали в тот момент, когда он наблюдал за дракой двух сорванцов, проживающих в его дворе.
Удобно устроившись у открытого окна, он аккуратно вел счет, выкладывая спички на подоконник. Каждая из них означала удачно нанесенный тумак с одной из сторон.
Слегка поморщившись от того, что его отвлекли от такого важного дела, он внимательно выслушал нас, потом он терпеливо снес нашу перепалку и гам, когда мы выкладывали свои версии. Затем, он закурил, оглядел нас смеющимся прищуренным глазом и произнес:
– Старость всегда недовольна и возмущена теми поступками юности, которые ей недоступны…
И хитро захихикал, оглядывая нас счастливыми прищуренными глазами…
И больше он нам ничего не сказал…
Янтарик двадцать четвертый
Как то у нас зашла речь о летнем отдыхе…
Спорили много. Кто отстаивал, что лучшее место это Грузия, кто то утверждал, что это Крым, некоторые настаивали на Молдавии, только Гоги Абашидзе сохранял молчание с неизменною улыбкой на устах.
Когда все мы смолкли, он сказа нам так:
– Как то, за завтраком, папа сказал маме: «У меня накопилось много дел, поэтому, я не смогу повезти вас в июле в Крым… Поезжайте, вы, лучше в Ниццу…» Как я потом проклинал это небрежное «в Ниццу»…
Надо было переодеваться в смокинг перед едой и есть курицу ножом и вилкой…
Какие мелочи беспокоят нас в детстве… И что бы я потом не отдал, за это небрежное «в Ниццу»…
Янтарик двадцать пятый
Как то, устав от наших бесконечных споров о свободе, о том, как она нужна народу, как побудить народ возжелать ее, Гоги Абашидзе не выдержал и сказал свое мнение об этом.
– Вот вы говорите «свобода.. свобода», а от чего свобода и для чего? Если свобода мыслить так, как вам вздумается, то эту свободу у вас никто не отберет. Если свободу высказать то, что вы думаете, то примите решение и выскажитесь, и будьте готовы отвечать за эту свободу…
А, вот, если в вас горит и жжет вас желание дать другому свободу высказать то, что он думает, а не то, что вы хотите услышать, то значит, вы и достигли той самой свободы… Тогда помолчите и дайте другим обрести ее…
И умолк, сидя в своем кресле… Прошло много лет и мы начали догадываться, что имел он в виду и признавать, что, кажется, он был мудрее и умнее, чем мы думали…
